18:31 

свершилось

Сейм-4ан
Принцесса Поддатская/Не забивай жизнь реальностью – не останется места для мечтаний.
Потрясающая Chirsine исполнила мою заявку с ФриФеста:super:

Пишет Гость:
28.02.2016 в 09:52


Есть подозрение, что заказчик имел в виду другой смысл, но будь, что будет :laugh:.

Исполнение 1.
~1,8 тыс. слов


— Орихиме? — Тацки поворачивает голову. — Что это у тебя там?

Они на большой перемене: меряются коробочками с обедом, решают, куда пойти, с кем поделиться гарниром, и кто сегодня будет заклинать рис на удачу перед контрольной.

У Орихиме сегодня гарниром — сливы.

Она улыбается и прячет булавку поглубже: дальше в сумку, под тетради, радужный хвост кометы в комической темноте. Сияющие цветные шнурки — по одному за каждую победу Тацки на соревнованиях уровня префектуры, по одному за каждый пояс. Фенечка выйдет широкой.

Плетеный наруч, часть доспеха.

Тацки-чан — боец, думает Орихиме, накладывая вечером, дома, в своей комнате и за задернутыми шторами, один шнурок на другие и сплетая их в узел.

Тацки-чан — воин, сражающийся на стороне добра. И такому воину нужна лучшая защита из всех.

— Байгон, — шепотом зовет Орихиме. Ее маленькая боевая слива станет щитом.

Шнурок в руках темно-желтый, горячий и отзывчивый наощупь — вместе с ее сердцем, — обжигая другие. Узор портится подпалинами и жжеными язвами. Пахнет паленой горечью и скрипит на зубах звездной пылью.

Орихиме опускает подбородок на скрещенные руки: вместо фенечки — холодный пепел на пальцах.

Придется все начинать сначала и с другими шнурками.



— Спасибо, Иноуэ, — сдержанно благодарит ее Куниеда и проводит пальцами по косе. — У тебя получается гораздо лучше, чем раньше. Тренируешься?

Одна прядь на другую, одна прядь — за другой, ничего сложного. Орихиме застегивает замочек на заколке-алтее и гладит плотно сплетенные пряди — ни одной не выбилось.

С улицы слышно голоса: футбольный клуб гоняет новичков. Асано-кун и Кодзима -кун кричат им с трибун и машут руками.

Маленькая храбрая Сюнъо, вот кто нужен.

На булавке теперь завязаны толстые нити всех оттенков красного. Орихиме на пробу скручивает и накидывает их друг на друга по дороге домой. Нить Сюнъо сияет и пульсирует, продеваясь под другими и ныряя в узор.

Асано-кун — он такой славный. И ему не нужна заемная храбрость, своей хватит чтобы взвиться ракетой над облаками. Хватит уверенности. Жертвенности. У Кейго уже все есть, нужно лишь ему это показать. Напомнить.

Нити рвутся, стоит Орихиме потянуть, чтобы узор лег плотнее. Толстые, прочные — они тают, и в руках остаются обрывки.

Неужели и эти не подошли?

Орихиме вздыхает. Да что же такое, что им так не нравится?



— Идешь на подработку? — спрашивает Кодзима -кун. — Нам сегодня в одну сторону.

Он в наушниках, телефон спрятан во внутреннем кармане пиджака, напротив сердца. Кодзима-кун и здесь, и где-то в других мирах одновременно. Орихиме почти не чувствует его присутствия — будто стоит у межзвездного перекрестка миров рядом с пришельцем. Может, Кодзима-кун с Альфа Центавры? Или с Беты Аттики?

— До завтра, Кодзима-кун! — Она машет рукой эфемерному присутствию, полупрозрачному контуру доброго, но чуточку отстраненного пришельца.

И нащупывает в кармане пустую булавку. Нет, на этот раз Орихиме обойдется без нее: резинки не нужно ни к чему цеплять. Можно попробовать вилку или вязальный крючок, но Орихиме хочет протягивать все сама — осталось только уговорить Аямэ, чтобы тянулась как следует

Лилово-розовая. Аямэ всегда в паре с Сюнъо. Она будет напоминать Кодзиме-куну, что все здесь — они, его друзья. Всегда рядом и дождутся его из любых приключений и с самых далеких звезд.

Резинки затягиваются вокруг запястья все туже, переживают ей руку, но это ничего даже тихая Аямэ может проявить характер. Она испытывает решимость Орихиме. И она каменеет, а следом — рассыпается все плетение.

Застывшая высохшая резина крошится на куски, ничего не остается, и Орихиме не знает, смеяться ей или плакать. Что за неудача, ничего не выходит.



— Садо-кун, протяни руку, — просит Орихиме. И когда тот подает ей раскрытую ладонь, обмеривает ниткой запястье. — Я хочу сделать тебе оберег. Можно? Как твоя монетка от дедушки.

Он молча кивает и садится за соседнюю пару — занятия кончились, время кружков, и Орихиме свой пропускает. Нехорошо. Зато хоть кому-то наконец сплетет фенечку. Она должна.

Хоть разочек.

Орихиме достает из сумки станок — белая рамка с перекладинами и зацепками для нитей, чтобы на каждую можно было загонять бусины. Много-много мелких бисерных бусин и сиреневого Хинагику, который станет щитом для Садо-куна.

Конечно, у него и без Орихиме хватает сил: Руки Дьявола — она, чтобы защитить, и другая, чтобы ударить в ответ. Садо-кун выстоит один против всех, но получится больно, жестоко и пусто. Так одиноко.

Орихиме хочет, чтобы ему было тепло и уютно. Банановый чай с растопленным маслом и лепестками маргариток.

Садо-кун смотрит, как Орихиме нанизывает бисерины одну за другой и закручивает нити. Хинагику пылает холодным огнем, изморозь ползет от него по бусинам все дальше и дальше — к рамке, к натяжному рычажку. К пальцам Орихиме.

Ласковый дружелюбный холод.

Бусины трескаются, осыпаясь на парту, и Хинагику гаснет.

— Садо-кун, видишь? — Орихиме всплескивает руками. — Оно опять не хочет. Что я делаю не так?

Он наклоняет голову низко-низко, так, что почти касается замороженных нитей кончиком носа. И смотрит очень внимательно, прежде чем обронить:

— Спроси совета у Исиды. Он точно знает.



И Орихиме спрашивает.

Вместо ответа Исида-кун ведет ее в швейный магазин: днем в выходной, когда нет занятий, подработки в пекарне или больнице и когда все домашние задания для подготовки к заменам уже сделаны.

— Я сам закупаюсь только здесь, — рассказывает Исида-кун, проводя Орихиме между стеллажей. — Что именно хочешь сделать, Иноуэ-сан?

— Фенечки, — отвечает она и, подумав, добавляет: — Обереги. Для Тацки-чан, Куросаки-куна, для всех.

— Куросаки. Ну конечно, — бормочет себе под нос Исида-кун. — Ему не помешает оберег, тут ты права. Он на ровном месте может вляпаться во что угодно.

Орихиме хочет сказать, что хочет сплести и для Исиды-куна тоже, — конечно же, и для него тоже, как может быть иначе? — но боится испортить сюрприз.

Или уже испортила. Они же здесь, так? Исида-кун обязательно догадается.

Он останавливается у полки с разноцветными пучками и, не глядя на Орихиме, спрашивает:

— Уже плела раньше? — Не дожидаясь ответа, продолжает: — Если нет, то начинай с самого простого. Но подходи к делу ответственно. Я, например, всегда подхожу ко всему с ответственностью и должным вниманием, знаешь ли… — Он вздыхает, поправляет очки и продолжает совсем другим, надтреснутым голосом: — Ну конечно, ты знаешь.

Орихиме очень хочется положить руку ему на плечо, но Исида-кун уже отходит: торопливо перебирает одну коробку за другой, выискивает нужный цвет и надежную нить.

И совсем-совсем не смотрит на Орихиме.

— Возьми мулине, Иноуэ-сан, — устало произносит он и поправляет очки. — Будет в самый раз. Сначала потренируйся на них, а там попробуй шелковые нити. Я помогу. Потом. Если захочешь. Сплетем что-нибудь для Куросаки вместе, ему и правда нужно.

Исида-кун передает ей несколько мотков мулине, — белые, синие, красные, черные, — а Орихиме даже не успевает подумать об Лили, еще одной защитнице.

Мулине оживают, едва только коснувшись ее ладоней: вьются вокруг пальцев и с тоненьким звоном исчезают под кожей. Это совсем не страшно и непохоже на какой-нибудь телевизионный хоррор. Это — день, солнечные пятна ползут по витрине, у кассы мирно посапывает старушка-владелица магазина.

Рядом Исида-кун.

От нитей кожу чуть покалывает, будто током, — как от силы Куросаки-куна. А еще от них щекотно, и Орихиме смешно. А потом она вскидывает глаза.

Исида-кун очень бледный, все снова и снова поправляет очки на носу. И у него дрожат руки.

— Кажется, нам нужна помощь, — севшим голосом произносит он.

И Орихиме улыбается.



— Лучшие духовные нити в Каракуре. Отдам почти даром, как от сердца отрываю, честное слово, — говорит ей Урахара-сан, расчищая своей тростью дорогу.

Они пробираются через кладовую, как сквозь самые настоящие волшебные джунгли, Орихиме видела такие в кино: свисают живые лианы, распускаются пластиковые цветы. Пыль светится, как от солнечных лучей, и вместо того, чтобы спланировать вниз, улетает к потолку. Края форменной юбки Орихиме чуть приподнимаются, и, неожиданно, шагать становится легко-легко, будто на Луне.

Йоруичи-сан парит рядом, на уровне лица Орихиме, и сосредоточенно перебирает лапами, плывя по воздуху.

— Лучшие духовные бусины, Иноуэ-сан! Осталась последняя партия. Отдам под честное слово, — продолжает Урахара-сан, оглядываясь на нее через плечо.

— Прекращайте паясничать, — бросает Исида-кун.

Он — единственный, кто остается на полу, и кого все еще притягивает Земля.

— Какие у меня сегодня трудные клиенты, — вздыхает Урахара-сан и тычет тростью в тяжелые бронированные створки. — С вами всегда так тяжело торговаться, а?

Орихиме поднимает голову, и разглядывает в свете пыли края дверного проема: гигантского, уходящего под самый потолок за множество полок с коробками. Похожего чем-то на врата преобразований, через которые они отправлялись в Общество Душ.

Створки со скрипом приоткрываются — на чуть, только чтобы проскользнуть между ними тихо и тайно, как нежеланные гости.

— Дальше — потише, ладно? Нас туда не приглашали, — просит Урахара-сан и, обернувшись, прикладывает палец к губам. — А меня там и вовсе быть не должно. Тоже непростые отношения с клиентами, чтоб вы знали, — он воровато оглядывается. — Так что не будем привлекать к себе лишнее внимание, договорились?

Он пропускает вперед, в темноту, Орихиме, Исиду-куна и Йоруичи-сан и бесшумно затворяет за собой дверь. А потом, взяв их за руки — Йоруичи-сан, спланировав к нему на плечо, обвивает лапы хвостом, — тянет куда-то вперед по воздуху. По непроглядному ничему в невозможном нигде.

URL комментария

Пишет Гость:
28.02.2016 в 09:53


Орихиме вдруг чувствует под ногами камень.

В глаза ударяет свет: яркий, снова дневной, но солнца не видно. Повсюду белый камень, деревянные перекрытия и смоленые колонны-столбы, уходящие в светлую дымку. Тень под ногами Орихиме истончается и с шипением пропадает.

Йоруичи-сан, спрыгнув на камень, топчется какое-то время и укладывается, подбирая лапы под себя. Урахара-сан опускается рядом и запускает руку ей в шерсть, а потом, поймав взгляд Орихиме, указывает подбородком вперед.

Чтобы она тоже располагалась.

— Не бойся, — подбадривает ее Исида-кун. Он в стороне, у одной из колонн-деревьев. — Просто садись и раскладывай перед собой.

Орихиме подбирает юбку и садится, упираясь коленками в холодный пол. Достает по очереди из сумки булавку с пластиковой сливой, заколку с алтеей, резинки с запахом ириса, бусины-маргаритки и белые-белые, как лилии, мулине. Обрывки нитей, ссохшиеся резинки, треснувший бисер, разлохмаченные и жженые шнурки.

Осталось что-то еще, чего-то не хватает.

Орихиме оглядывается через плечо, на Исиду-куна, и закусывает губу.

Ее камелия. Цубаки. Самый последний и всегда держащийся особняком.

Она не попробовала ленты, понимает вдруг Орихиме. Это новое, чужое знание шуршит складками ткани, скользит по рукам и перетекает между пальцев. Это знание — не ее.

Йоруичи-сан урчит так громко, что Орихиме перестает слышать биение собственного сердца.

Вместо этого она закрывает глаза, выдыхает — и море лент, хлынув из каменных плит, взвивается в дымку. Белые, красные, колышутся, натягиваются, ластятся к ней, скручиваются в спирали, танцуют. Живут.

Лент так много, что за ними теряется силуэт Урахары-сана. Не видно Исиду-куна. Слышно только урчание Йоруичи-сан.

Потянуть ленту. Укротить. Закинуть петлю, продеть хвостик, затянуть, закрепить.

Так ярко, белым-бело, что Орихиме с трудом различает собственные руки. Но она все равно тянет, закидывает, продевает и закрепляет. Фенечка будет плотной, длинной, лент нужно много, и Орихиме не хватает рук, чтобы держать старые и вытягивать в узор новые и новые.

Для новых и новых фенечек.

Вот та, что для Тацки-чан: узор прямой и строгий, Байгон вплетается в ленты. Вот сразу пара для Асано-куна и Кодзимы-куна: Сюнъо и Аямэ идут рука об руку, один узор отражает другой.

Орихиме не успевает продевать ленты в узлы, ей совсем не хватает рук.

Вот одна для Садо-куна: надежная и прочная. Вот для Куросаки-куна: вместе с той, что для Тацки-чан, они станут щитом.

Ленты оттягивают ладони, пальцы болят от напряжения, Орихиме едва не ломает узор — но его подхватывают новые руки. Костяные и ловкие. Быстрые. Привычные к делу.

Орихиме улучает минутку, чтобы снять заколку и приколоть ее — Цубаки — к последней фенечке. Для Исиды-куна.

Ему тоже пригодится защита. Понимание внутри Орихиме тоже чужое, оно бьется в груди, как птица.

Костяные руки подают ей все новые ленты, узор становится тоньше и тоньше, больше напоминает настоящее полотно из настоящих нитей. Вот уже виден край одежд. Вот полы и отвороты. Пояс.

Ткань стелется дальше, растет, разбухает, надувается, костяные ладони мелькают все быстрее, их все больше, и Орихиме даже приноравливается к их движениям.

Они плетут в унисон.

И тогда из ткани выступает женщина. Она садится напротив Орихиме и говорит:

— Я Великая Швея, Шутара Сенджумару. Покажи, что еще ты умеешь.

Орихиме вздрагивает, шумно вздыхает и отпускает прежний узор. А потом протягивает руки — и новые ленты ложатся в них сами.

URL комментария

@темы: bleach, Ветер перемен, Вытворяю не я, Давно и далеко..., Из дневников, Одну простую сказку..., Потому что люблю

URL
Комментарии
2016-03-02 в 20:25 

EVallary
working as a TARDIS repair technician
Какая красотаааа :inlove:

2016-03-02 в 21:03 

RedShinigami
"Оплакивай потери, потому что их много. Но празднуй победы,- потому что их мало." (с)
Ох госпаде, ну прекрасно же! Вот не особо люблю каракурских ребятишек, шинигами как-то больше к сердцу пришлись - но тут все такие классные!... Спасибо.)

2016-03-03 в 06:43 

Сейм-4ан
Принцесса Поддатская/Не забивай жизнь реальностью – не останется места для мечтаний.
Alvennel, RedShinigami, и я, и я, и я того же мнения:super:

URL
   

Из Жизни Иной

главная